Евгения Уваркина, совладелец фирмы «Трио»

Родилась 30 мая 1974 г. в Магаданской обл. Образование — высшее экономическое. Окончила Курсы повышения квалификации управления и организации персонала по системе МВА. С 1999 г. занималась частным предпринимательством. С 2001 г. — соучредитель «Трио ХХI» (оптовой компании, торгующей сахаром и зерном). С 2003 г. — коммерческий директор, совладелец «Агрофирмы «Трио».
Замужем, воспитывает четверых детей.

«Трио» хоть и семейная компания, но это не фермерское хозяйство, а аграрный проект трейдеров. Они начинали бизнес с 4 тыс. га и покупки развалившегося липецкого совхоза, не имея профильного образования и опыта работы на селе.

Однако это не помешало сделать бизнес прибыльным. Сейчас «Трио» объединяет четыре хозяйства с 16,7 тыс. га пашни, производит продовольственную пшеницу (63 ц/га) и строит мегаферму на 1,5 тыс. КРС.

Главные для «Трио» направления — выращивание зерновых, производство молока, продажа зерна, сахара и круп. В сельском хозяйстве заняты супруги Уваркины. Евгения отвечает за стратегию, выстраивает бизнес-процессы, договаривается о финансировании и управляет персоналом. Сфера ответственности Геннадия — технологии. Еще один совладелец «Трио» — старший брат Евгении Николай — директор агрофирмы. Торговое направление курирует Елена — сестра Евгении, которая тоже владеет частью акций. В бизнесе занята жена их младшего брата, она работает ведущим менеджером по продажам.

Агровузов никто из Уваркиных не заканчивал. Например, Геннадий учился на транспортном факультете Липецкого политехнического университета, у сестер высшее экономическое образование. Но сельхозбизнес так увлек семью, что каждый фактически стал специалистом в своей сфере. «Муж сам составляет рационы [для коров]", — приводит пример Евгения Уваркина. А ведь в первый год начинающие предприниматели не могли отличить ячмень от пшеницы, смеется она.

На старте

Сестры Уваркины начали торговать зерном и сахарной свеклой 12 лет назад. После учебы в институте работали в коммерческом отделе липецкого информагентства: собирали информацию о компаниях, которые хотят что-то купить или продать и за плату предоставляли ее тем, кому нужен товар либо покупатель. Евгения специализировалась на сахаре и зерне, Елена — на недвижимости. Когда у агентства сменился собственник, проект заморозили, но Уваркины решили продолжить работу самостоятельно. Сначала покупали и продавали сахар, потом добавили зерно.

В 2000 году оборот трейдерского бизнеса был всего 3 млн руб./мес. Теперь компания торгует сахаром и зерном по всей России, а в Липецкой области продает еще и бакалею. Чтобы гарантировать себе урожаи сахарной свеклы, которую Уваркины реализовывали сахарным заводам Липецкой, Воронежской и Тамбовской областей, они начали авансировать хозяйства. Так поступали многие, вспоминает Евгения: «Кто-то давал запчасти, кто-то топливо, а мы — деньги». Средства аграрии получали под меньшие гарантии и залоги, чем требовали банки, но под больший процент (какой — Уваркина не говорит). Но некоторые хозяйства брали деньги у нескольких трейдеров, а урожай получал первый приехавший. Остальным рассказывали, что-де год выдался неудачным. Уваркины решили купить свеклоуборочный комбайн, чтобы «гарантированно получить урожай».

В райадминистрации, узнав об этом, предложили приобрести разорившийся совхоз в обмен на погашение задолженности по зарплате. Это было в феврале, приближалась посевная, но на ремонт техники, ГСМ и семена у хозяйства не было средств, к тому же оно задолжало сотрудникам за 8−9 месяцев. Чиновники, говорит Уваркина, ничего не навязывали инвесторам, пытаясь заинтересовать их возможной прибылью: вложишь миллионов пять — десять получишь. Предпринимательницы согласились. «Нормальный человек, [разбирающийся в АПК], не зашел бы в это хозяйство, — смеется Уваркина. — Но мы были [энтузиастами]".

На погашение долгов по зарплате и налогам потратили 3 млн руб. и без процедуры банкротства получили активы в собственность. Хотя определение «активы» вряд ли подходило тому, что досталось Уваркиным, — полуразрушенные здания и старая техника. Им пригодилась только совхозная контора: ее переделали в 20-местную гостиницу для сотрудников агрофирмы из отдаленных районов, инженеров, наладчиков оборудования, консультантов и других приглашенных специалистов.

Земля — около 4 тыс. га пашни — принадлежала пайщикам. «Трио» арендовала ее. На момент прихода инвестора в хозяйстве под весенне-полевые работы было готово 300 га паров, еще столько же занимала озимая пшеница. 120 га пришлось закультивировать, потому что пшеница на этих полях не перезимовала. А когда консультант из фирмы-поставщика семян в конце лета осмотрел остальные 180 га, то предложил отказаться от их уборки. Из-за редких посевов и их засоренности Уваркины заработали бы меньше, чем потратили на сбор урожая. В результате зерно (25 ц/га) и сахарную свеклу (300 ц/га) собрали только с самостоятельно распаханных весной 600 га залежей и 300 га, засеянных по парам.

Преодолели страх

Урожайность может быть намного выше, не сомневались Уваркины. Они ездили в белгородские и орловские хозяйства, собиравшие по 50 ц/га зерновых. Перенимали опыт, интересовались, какую технику лучше покупать. Хозяйства работали по ресурсосберегающей технологии, и их руководители убедили предпринимательниц, что это самое выгодное вложение средств. Решение о переходе на новую технологию было принято легко, говорит Уваркина: не пришлось преодолевать устаревшие стереотипы. «[К тому же] мы понимали, что в первую очередь сельское хозяйство должно быть бизнесом, нас интересовала эффективность, экономика», — поясняет она.

Убедить работников было сложнее, вспоминает Уваркина. Вернувшись на свои поля, начинающие инвесторы с энтузиазмом рассказывали им, какие урожаи будут после отказа от пахоты. В ответ получили нескрываемое недоверие и технологические вопросы, на которые не знали ответов. Даже согласившись с замдиректора по растениеводству одного из хозяйств, приехавшего в «Трио» по просьбе Уваркиных и убеждавшего, что нужно просто преодолеть страх перед новым, люди сомневались в успехе и работали по-старому. Наверное, им страшно было культивировать залежь, а не вспахивать ее, предполагает Уваркина. После обработки плугом земля сразу выглядит готовой к посеву, а после культиватора кажется, что ничего не изменилось. Но три-четыре прохода за сезон восстановят залежи не хуже традиционной обработки, а затраты на топливо будут такими же, безрезультатно убеждали работников. Исчерпав все аргументы, пришлось применить административный ресурс, рассказывает Уваркина: «Сказали, что не оплатим работу тем, кто будет пахать». Механизаторы вынужденно согласились, но увидев результаты, убедились в правоте инвесторов. Теперь все сборы пшеницы, кроме 2003 года, составляет 3 класс. «В 2008 году у нас не было ни одной тонны зерна 4 класса. Вся пшеница — с клейковиной 28−30, средняя урожайность — 63 ц/га», — гордится Уваркина.

Заменой технологии нововведения не закончились. Механизаторам предложили работать на посевной и уборочной в две смены: одним днем, другим — ночью. «Нам возражали: это невозможно, потому что маркер не видно, потому что дождь может пойти», — с улыбкой вспоминает Уваркина. Но владельцы настояли на своем, понимая, что такой метод требует меньше дорогостоящей техники и сокращает ее окупаемость.

Сколько выручают

В прошлом году в «Трио» обрабатывали 16,7 тыс. га. Около 40% из них — в собственности, остальные угодья арендуются. Увеличивать их Уваркины начали в 2003 году: приобрели второе хозяйство, еще два присоединили в 2004-м и 2006-м. Схема была такой же, как в первом случае: выплата долгов и переоформление активов. Только последнее хозяйство инвесторы купили после процедуры его банкротства. На каждое, по словам Уваркиной, тратили 3−5 млн руб. Во всех приобретенных предприятиях обрабатывалось по 500−900 га, остальные 2,5−3 тыс. га были заброшены от 1 до 15 лет. «Когда делали обмер, [руководители хозяйств] рассказывали удивительные вещи — тут валуны, там болота, сеять [на залежах] нельзя», — вспоминает Уваркина. Но к осени 2008 года «Трио» восстановило все 13 тыс. га залежей.

При полном соблюдении агротехнологий, на котором настаивают владельцы компании, на выращивание зерновых они тратят 11−15 тыс. руб./га. При этом выручка с гектара (пшеница плюс ячмень) в 2007 и 2008 годах была 32 тыс. руб. и 24 тыс. руб. Чтобы в течение сезона продавать примерно равные объемы урожая, в «Трио» построили элеватор на 48 тыс. т, вложив в проект 160 млн руб.

В технику для обработки сельхозугодий агрофирма вложила около 400 млн руб. Вместе с консультантами фирм-поставщиков инвесторы рассчитали, какой парк будет достаточным, но не излишним. «Мы сеем четырьмя сеялками, — подсчитывает Уваркина. — Для сравнения, на 700 га в одном из хозяйств [области] сеют двумя. Спрашиваю у них, за сколько планируют посеять. Говорят, можем и за три дня. А зачем? Ведь агросрок — 10 дней».

Учет и контроль

Правда, работать с минимальными затратами у «Трио» получилось не сразу. Сначала расчеты не совпали с реальностью: казалось, что машин не хватит. Инвесторы запланировали, что за смену один сотрудник сможет вносить удобрения на 250 га. Исходя из этого, купили технику. Но оказалось, что механизаторы успевают обработать только по 50 га. Консультант предположил, что они неэффективно тратят время — на планерку, общение с коллегами, ожидание заправщика и т. д. Владельцы обязали каждого механизатора записывать в путевые листы все свои действия и время, затраченное на каждую операцию: выезд в поле, дорогу, ремонт, работу. Оплату труда увязали с выполнением плана. Теперь в годовой выработке техники 92% занимает обработка полей, довольна Уваркина.

Руководители получают информацию о путевых листах за каждый предыдущий день, а не по факту проведения полевой кампании, когда уже поздно что-либо менять. Анализируя их, они могут оперативно принимать решения. Например, выяснилось, что много времени тратится на загрузку мешков с удобрениями по 50 кг. Решили использовать бигбэги на 1 т каждый. Учет в «Трио» сочетается с жестким контролем. При каждой заправке машины записывается, сколько литров топлива залито в бак, затем проверяется, какое количество гектаров обработано за смену. Проводятся и контрольные замеры, определяется, сколько ГСМ расходуется на гектар при правильном соблюдении технологии.

Сходили за молоком

Молферма с 250 КРС досталась «Трио» вместе с одним из хозяйств в 2004 году. Цена на молоко тогда держалась на уровне 3 руб./л, и ферме едва хватало выручки, чтобы оправдывать расходы. Уваркины пригласили консультантов, которые удивились, что собственники держат скот, дающий 10 л молока в день. Таких коров нужно было сдавать на мясокомбинат, но против этого возражала администрация района.

Тогда «Трио» реконструировала молкомплекс, вложив в него 300 млн руб. (собственных средств — 20%, заемных — 80%). Для фермы закупили в Австрии 1 тыс. симменталов. Надои у них на 2 тыс. л/год ниже, чем у голштино-фризов. Но последние чувствительнее к технологическим ошибкам, считает Уваркина. А они были неизбежны, потому что сотрудники «Трио» умели работать с неприхотливым скотом, находившимся на привязи. Чтобы приучить персонал следовать технологии, для молфермы разработали систему контроля, аналогичную введенной в растениеводстве.

Когда Уваркины поняли, что технологии освоены и сотрудники готовы обслуживать голштино-фризов, начали строить вторую ферму стоимостью 995 млн руб. на 1,5 тыс. КРС. Скот завезли в 2008 году. На первом комплексе будут принимать отелы и выращивать молодняк, на втором займутся промышленным производством молока. Бычков откармливают до 12−15 месяцев и сдают на мясокомбинат.

Молоко у «Трио» по 13,5 руб./л покупает воронежский завод «Вимм-Билль-Данна». Себестоимость на первом комплексе в 2008 году достигала 12,5 руб./л. Во сколько будет обходиться молоко со второй фермы, Уваркина сказать затрудняется — там только начался отел. «При 30 л/гол. в день себестоимость достигнет 9 руб./л, тогда и закупочная цена в 11 руб./л будет эффективна», — прикидывает она. Если будет такая же себестоимость и продуктивность, но закупочный тариф составит 14 руб./л, то фермы окупятся на седьмой год, подсчитывает Уваркина.

Наравне со всеми

Ресурсосберегающие технологии, по которым работают Уваркины, в регионе используют многие хозяйства, знает Иван Мягков, зам начальника управления сельского хозяйства Липецкой области. Но «Трио», говорит он, была одной из первых компаний, решившихся на минимальную обработку почвы. Общаясь с Уваркиной, замечает Мягков, не чувствуешь ни отсутствия у нее сельхозобразования, ни небольшого для агросектора опыта работы. «Она настоящий профессионал», — хвалит чиновник.

Земли «Трио» граничат с полями «Сельхозинвеста». «Мы начали работать всего лишь на полгода позже Уваркиных, — вспоминает совладелец этого агрохолдинга Александр Жемчужников, — и сталкивались с теми же трудностями». Сотрудники «Сельхозинвеста» тоже не верили в ресурсосберегающие технологии и продолжали пахать, пока инвестор не пригрозил, что перестанет оплачивать такие «услуги». Методы работы с персоналом, которые используют в «Трио» — контроль за производительностью, подробные путевые листы, уборка и сев в ночную смену, — Жемчужников считает верными и одобряет. Некоторые из них, например, работу по ночам, «Сельхозинвест» тоже использует.