Выбор редактора

Валерий Мальцев возглавил «Ростсельмаш» в декабре 2002 года, когда завод переживал не лучшие времена и был на грани банкротства. Расплатившись с долгами, компания начала восстанавливаться, со временем производство было модернизировано. На фоне растущих потребностей сельхозпроизводителей в технике компания диверсифицировала свой портфель, уйдя от выпуска только комбайнов — сейчас в линейке есть агрегаты для обработки почвы, посева, внесения удобрений и др. О спросе на технику и перспективах развития ее рынка топ-менеджер рассказал в эксклюзивном интервью «Агроинвестору».

Техника работает за пределами норм износа

— Можете сравнить среднюю нагрузку на технику в нашей стране и за рубежом?


— Поскольку используются машины разной мощности, четкого сопоставления в этом разрезе сделать нельзя. Но, например, в США и Франции работают не менее производительные комбайны, чем у нас, и они убирают примерно по 60 га за сезон, а у нас — грубо, более 700 га. Средняя нагрузка на трактор в США не превышает 40 га, а в России — больше 300 га. Это четко свидетельствует о том, что в нашей стране до нормализации парка еще очень далеко и есть реальный потенциал спроса как на комбайны, так и на тракторы.

— Каков, по вашим оценкам, объем рынка и его потенциал?


— Учитывая нынешние посевные площади и производительность современных комбайнов, на каждую машину должно приходиться примерно около 300−350 га, чтобы убирать урожай в оптимальные агрономические сроки. То есть нужно иметь парк минимум в 80 тыс. комбайнов от 250 л. с. до 500 л. с. Нормальный и адекватный срок эксплуатации комбайна — 10 лет, то есть раз в 10 лет его нужно менять. С помощью несложных расчетов становится очевидно, что объем рынка должен составлять примерно 8 тыс. машин в год. В 2008-м этот порог удалось превысить: было поставлено чуть более 10 тыс. комбайнов. Но в другие годы объем продаж колебался от 3,5−4 тыс. в 2009—2010-х до 6−6,5 тыс. в последние годы. Это связано с тем, что аграрии в России используют зерноуборочные комбайны за пределами сроков эксплуатации.

— Какой была динамика рынка в прошлом году?


— В 2015/16 сельхозгоду рынок уборочной техники вырос на 37% и впервые превысил докризисный уровень. В том числе объем продаж зерноуборочных комбайнов составил около 6 тыс. штук, прибавив 25% к уровню предыдущего сезона, однако этого совершенно недостаточно. Если говорить о структуре рынка комбайнов, то около 1 тыс. единиц в объеме сбыта — это машины мощностью свыше 400 л. с., примерно столько же пришлось на продажи комбайнов в ряду 200−250 л. с. Оставшиеся 4 тыс. — это машины мощностью в диапазоне 250−400 л. с.

Парк техники сокращается

— В 2016 году сельхозпроизводители получили хорошие финансовые результаты, почему же рынок не вырос более значительно?

— С одной стороны, у нас нет такой культуры содержания машинно-тракторного парка, как, например, в США, где крупные фермеры меняют машины каждые два года, а средние — через пять лет. У нас многие аграрии работают на машинах более 10 лет, с вышедшим за любые нормы износом. Понятно, что это не от хорошей жизни, а только в силу того, что сельхозпроизводителям не хватает средств на обновление техники. Тем не менее есть и ряд психологических факторов. Поэтому даже когда деньги появляются, не все аграрии спешат менять машины.

— Какими были продажи у вашей компании?


— В прошлом календарном году объем продаж увеличился почти на 60%, оборот только по нашей основной производственной площадке в Ростове-на-Дону составил 53 млрд руб., тогда как в 2015-м был на уровне 33 млрд руб. В количественном выражении продажи прибавили 36%, в этом году мы планируем рост на 20%. На динамику поставок в том числе влияет и действие господдержки в АПК. Программа 1432 (программа субсидирования сельхозтехники, по которой государство выплачивает заводам-производителям субсидии, а они продают аграриям технику со скидкой — «Агроинвестор») работает, но проблема в том, что неизвестно, как долго продлится ее действие, равно как и нет информации о том, какой объем средств по ней будет выделяться рынку на каждый год.

В 2017-м по программе сельхозмашиностроителям было направлено 13,7 млрд руб., при этом на каждый вложенный в отрасль рубль возвращалось минимум 1,5 руб. — это прямая выгода для экономики страны. Компании увеличивают объемы производства, а это налоговые платежи; благодаря росту сельхозмашиностроения развиваются также смежные отрасли промышленности. Сельхозпроизводители, обновляя парк техники, получают больший урожай. Чтобы агробизнес был экономически эффективным, нужно использовать качественные средства производства, в том числе технику и оборудование, четко соблюдать все агротехнологии. Поэтому, конечно, нам бы хотелось, чтобы программа поддержки действовала и дальше, при этом ее объемы объявлялись минимум на два-три года, чтобы аграрии могли планировать обновление парка техники хотя бы в ближнем горизонте.

Растет спрос на «умную» технику

— В чем сейчас вы видите особенности рынка? Может быть, есть какие-то изменения спроса?


— В последние два-три года мы отмечаем резкое укрупнение хозяйств, рост капиталов у агрохолдингов, идет заметное перераспределение земельного банка. В России уже есть несколько гигантов мирового масштаба. Компании расширяют свое присутствие в различных климатических зонах, сейчас активно развивается Дальний Восток, например. При этом, хотя посевные площади растут, персонала больше не становится, да и его квалификация нельзя сказать, что бурно развивается. Поэтому аграрии делают ставку на более производительные машины. На этом фоне все больше требуется персонифицировать технику под потребности клиента. Например, мы уже выпускаем комбайны в комплектации только для уборки сои, делаем машины исключительно для рисоводов, готовим особенные версии для работы в специфических климатических зонах.

Еще один момент — мы видим четкий спрос на интеллектуализацию техники, и, по нашим прогнозам, скоро он будет взрывным. Прежде спрос на решения по телеметрии и удаленному мониторингу агромашин был слабым, стихийным и хаотичным: были отдельные «продвинутые» хозяйства с одной стороны и, с другой, — много маленьких компаний-операторов, которые делали системы контроля трех-четырех показателей по заказу клиента. В приоритете на этой стадии была прежде всего экономическая безопасность: следить, чтобы не сливали солярку с машин, не производили выгрузку зерна на сторону и так далее. Создав свою систему Agrotronic, мы колоссально расширили возможности по телеметрии агропарка. В частности, теперь главные инженеры хозяйств и наши сервисные центры могут контролировать все технические параметры машины, время наступления ТО и др.

— Ваша система Agrotronic и тому подобные — это так называемый интернет вещей. На ваш взгляд, как он будет развиваться в ближайшее время?


— Я не очень верю, что в какой-то ближайшей перспективе мы увидим сельское хозяйство без людей, это выглядит как нонсенс, но уровень интеллектуализации машин будет расти: в мире наблюдается тенденция снижения зависимости результата от человеческого фактора. Раньше комбайнер как работал: штурвал и жатка, обмолотил поле, потом посчитали потери зерна. Сейчас он — как пилот самолета, у него огромный поток информации на рабочем месте, нужно моментально принимать решение, как скорректировать настройки, чтобы не было потерь, поскольку даже на одном поле агрофон может меняться. В настоящее время мы разрабатываем систему, которая сама будет делать настройки в зависимости от тех данных, которые она получает. Операторы выбирают стратегию работы и контролируют заданные параметры, а машина при этом сама все делает: где нужно, увеличивает скорость или меняет, например, зазоры в системе очистки.

Использование электронных систем позволяет в режиме реального времени видеть, как работает техника, с какими параметрами, кроме того, машины могут взаимодействовать между собой, действуя как кластер. Например, если мы видим, что в поле десять одинаковых комбайнов и у одного из них производительность выше, то можно проанализировать его настройки и аналогично перенастроить другие. Мы хотим сформировать культуру использования электронных систем в России: сейчас их у нас применяют менее 20% аграриев, тогда как, например, в Германии — 72%.

Полная версия интервью с Валерием Мальцевым опубликована в июньском номере «Агроинвестора».