О компании

«Русская молочная компания» («Русмолко») создана в 2007 году. Управляет 140 тыс. га земли в Пензенской области. У «Русмолко» в регионе девять хозяйств и два новых молочных комплекса: на 1,2 тыс. КРС в Кузнецком и на 3,6 тыс. КРС — в Наровчатском районах. В последний инвестировано более 1,5 млрд руб. В 2011 году «Русмолко» начала строить комплекс по производству индейки мощностью 15 тыс. т готовой продукции в год с перспективой увеличения до 60 тыс. т/год. Расчетная стоимость проекта — 4,5 млрд руб.
В компании работают более тысячи человек.

В этом году правительство утвердит новую — на восемь лет — агрогоспрограмму, а Россия вступит в ВТО. Самое время пересмотреть приоритеты господдержки, которая сейчас нацелена на увеличение объемов производства и уравнительное субсидирование, а не на рост инвестиционной активности и не на поддержку эффективных участников агрорынка. Инвесторы нуждаются в софинансировании модернизации предприятий и инфраструктуры, поддержке введения новейших технологий и государственно-частном партнерстве при подготовке кадров. Иначе российский агробизнес останется высокозатратным, энерго- и капиталоемким, а значит, не сможет конкурировать с производителями из стран ВТО, считает автор этой статьи.

Наша компания работает на российском агрорынке больше четырех лет (см. врез). За эти годы случалось всякое: мировой финансовый кризис, аномальная жара с засухой и многое другое. Не буду отрицать, что пережить форс-мажоры нам помогла поддержка государства — за это время мы поучаствовали во многих федеральных и региональных программах и проектах. Нам, сельхозпроизводителям, помогали и продолжают помогать сейчас. Но есть проблемы, которые снижают эффективность господдержки агробизнеса, а в каких-то случаях сводят на нет ее результативность.

Основные проблемы агробизнеса

Первая проблема — крайне нестабильные цены на продукцию сельского хозяйства. Это хроническая болезнь нашей отрасли. Приведу в пример то, что близко и болезненно для нашей компании, — закупочные цены молока. Несмотря на то, что компания молодая, ей уже пришлось пережить резкие перепады цен: в 2009 году сырое молоко сначала подешевело до 6 руб./л, позже цена взлетела до 20 руб./л, потом упала до 12 руб./л. Только за последние два года цены на сырое молоко более-менее выровнялись. Примерно то же происходит с зерном и многими другими видами сельскохозяйственного сырья. При такой волатильности очень сложно прогнозировать сроки окупаемости проектов, составлять реалистичные бизнес-планы и убеждать банки в вашей способности справиться с существующими рисками. Ведь ценовая волатильность — это еще не все. Добавьте к ней еще одну давнюю проблему — диспаритет, когда тарифы на ГСМ и энергоносители растут намного быстрее цен на молоко и зерно.

Второе — недобросовестная конкуренция. Вы когда-нибудь видели в магазинах пальмовое масло? Думаю, никто из нас не видел. Но, по данным таможенной статистики, за последние 10 лет его ввоз в Россию вырос более чем в 11 раз — с 58 т до 656 т. Казалось бы, с чего это соотечественники начали потреблять в 11 раз больше пальмового масла? Впрочем, это не личное, а промышленное потребление: недобросовестные производители в целях удешевления продукции заменяют молочные жиры растительными. То есть попросту фальсифицируют продукт, грубо нарушая требования техрегламента. Ассоциация «Союзмолоко» провела мониторинг качества молочных продуктов и обнаружила, что 63,3% продаваемого в торговых сетях сливочного масла, 33,3% сметаны и 60% творога содержат растительное масло. То есть являются фальсификатом. Потребителю нужно честно объяснить, что на самом деле это не сметана, а сметанный продукт, не творог, а творожный продукт, и пусть он выбирает.

Высокие капитальные затраты и большая капиталоемкость агробизнеса — третий фактор, мешающий нам развиваться. В молочное животноводство, прежде чем получить 1 руб. выручки, следует вложить 4 руб. Для сравнения, чтобы произвести продукции на 1 руб. в сфере переработки молока, нужно инвестировать 50 коп. То есть нашей компании требуется в восемь раз больше капитала, чем переработчикам. Исходя из этого и надо считать рентабельность: для сопоставимых с перерабатывающим бизнесом сроков окупаемости рентабельность животноводства должна быть в восемь раз выше, чем сейчас. Из слов переработчиков следует, что рентабельность молочных заводов сейчас составляет в среднем около 5%. Если так, то в животноводстве она должна быть на уровне 40%, не ниже. Тогда мы сможем окупать свои инвестпроекты за тот же период, что они.

Четвертое. Есть объективные риски, присущие сельскому хозяйству. Они хорошо известны всем участникам рынка. Это риски природные (погода, экология и т. д.); рыночные (конъюнктура цен на мировых рынках, эмбарго, колебания курсов валют) и регуляторные (требования к безопасности продуктов питания, охране окружающей среды и пр.).

Пятая проблема — дефицит кадров, представляющий фактор риска для инвесторов из всех агроотраслей. В России серьезный дефицит людей рабочих профессий. Образно говоря, у нас перепроизводство финансистов и юристов, но вот комбайнера не найти днем с огнем. В заново построенный мегакомплекс в Наровчатском районе Пензенской области (3,6 тыс. КРС) мы были вынуждены пригласить четырех осеменаторов из Голландии. Заметьте, это не топ-менеджеры, а простые рабочие! Вопиющая ситуация: в областном центре есть сельхозинститут, профильные ПТУ, однако мы не можем найти для своей компании ни квалифицированных комбайнеров, ни специалистов-зоотехников. В результате вынуждены отвлекать часть инвестиций на разработку учебных программ и тестов, обучение и аттестацию сотрудников. Фактически мы создали на нашем молкомплексе новое учебное заведение, только без отрыва от производства.

Все перечисленные проблемы значительно увеличивают отраслевые риски и до 10−12 лет удлиняют сроки окупаемости инвестиционных проектов. Такая ситуация едва ли стимулирует частных инвесторов, тем более перед вступлением страны в ВТО.

Что можно предложить?

На наш взгляд, пора скорректировать меры поддержки. Государству нужно не просто доводить до получателей субсидии и дотации, не раздавать всем поровну от «бюджетного пирога», а начать создавать условия для решения системных проблем отрасли. Что мы под этим понимаем?

Первое. Нужно перестать допускать на рынок фальсифицированные продукты недобросовестных производителей, а их поставки отслеживать и жестко контролировать. Кстати, это не противоречит требованиям ВТО и соответствует действующему российскому законодательству, точнее, его нормам об обеспечении здоровья и благополучия граждан. И потом, люди должны быть защищены от обмана: пусть они знают, когда им предлагается сырный продукт, а не сыр, или сметанный, а не классическая сметана. Тогда и цена молока будет формироваться как цена молока, а не молочного продукта с растительными ингредиентами. Для этого нужно контролировать выполнение техрегламентов. Как это сделать? Например, создать при отраслевых союзах саморегулирующиеся организации и наделить их полномочиями по контролю качества продукции, а также правом обращаться в суд с исками к недобросовестным предприятиям-импортерам.

Второе: государство должно стимулировать эффективность производства, а не просто наращивание объемов. Мы вступаем в ВТО, а значит, нужно быть готовыми к конкуренции с ведущими мировыми производителями. По вступлении у нас будет переходный период (примерно семь лет), и за это время нужно успеть повысить качество продукта, ввести современные технологии. За счет этого мы должны добиться снижения затрат на энергоносители и, в конечном счете, себестоимости.

Под эти задачи нам нужны меры поддержки. Вернусь к своим коровам: регионы сейчас субсидируют производство молока, субсидии получают все участники рынка. А почему бы не ввести — на федеральном уровне — прямое субсидирование? Выплачивать те же 3 руб./л, но только качественного сортового молока? С ним у нас не все в порядке: из производимых в стране более 30 млн т сырья на сортовое приходится только 12 млн т. Остальные 18 млн т — это 60% объема, который дает отрасль! Давайте субсидировать производство качественного молока. Причем неважно, кто и где его переработает. Производитель предъявил сертификат, что сдал молоко по ГОСТу, — получил субсидию.

Еще одна мера, которая нужна, — поддержка модернизации сельхозпредприятий и снижения их энергоемкости. Имеется в виду строительство систем орошения, введение энергосберегающих технологий и других мер, снижающих затраты на энергоносители и вместе с ними себестоимость молока. Как мы будем конкурировать, к примеру, с американскими фермерами, если в США чуть ли не каждая животноводческая ферма имеет биогазовую установку? На ней производят электричество и, условно говоря, по полтора доллара за киловатт продают сбытовым сетям, а у последних покупают по доллару. Откуда разница? Продается «зеленая» энергия, производство которой государство поощряет, а приобретается обычная. То есть, еще не реализовав основной продукт, американский фермер уже получил 50%-ную маржу на продаже электроэнергии. За счет этой маржи и высокой эффективности своего производства он имеет возможность оптимизировать цену на молочные продукты, что облегчает в том числе и их экспорт.

А что у нас? На всю Россию приходится несколько биогазовых установок. Срок окупаемости таких инфраструктурных проектов — около 12 лет. Неудивительно, что их почти никто не реализует. Так почему бы государству не начать поощрять производство биогаза? Например, компенсировать 50−80% затрат на строительство установок. К слову, часть вложенных в эти проекты средств государство может вернуть, используя нормы подписанного Россией Киотского протокола: например, взяв на себя функции агента по продаже квот на выбросы парниковых газов.

Субсидирование затрат на орошение — еще одна мера, которая очень помогла бы нам выстраивать конкурентоспособный агробизнес. Эта мера тоже будет иметь огромный мультипликативный эффект.

Третье: рост инвестиционной активности. Инвесторам, кроме привычных мер поддержки, нужно компенсировать часть затрат на модернизацию, строительство новых комплексов и других объектов. Причем внести предложение «субсидирование части затрат на инвестиционные цели» в федеральную госпрограмму развития АПК до 2020 года. Меня могут спросить: «Разве плохо, что в регионах есть свои программы по стимулированию тех же производителей молока?» Конечно, хорошо, если такие программы развивают инвестиционную активность. Но плохо, если они нарушают условия равной и честной конкуренции: один регион, как сейчас, предлагает 5 руб./л, другой — 1 руб./л, третий — вообще ничего.

Четвертое: нужна госпрограмма подготовки квалифицированных кадров для агробизнеса. Бессмысленно ждать, когда система сельхозобразования модернизируется сама. Вряд ли вузы и ПТУ смогут это сделать в отсутствие достаточного целевого финансирования. На мой взгляд, здесь не обойтись без партнерства государства и бизнеса. То есть создавать ПТУ и писать для них программы должны не чиновники, а частный бизнес, который знает свои потребности — уровень подготовки специалистов, востребованные профессии, количество сотрудников и т. д. Мы с партнерами при вузах и ПТУ уже сейчас строим классы, тренажерные центры, помогаем разрабатывать учебные программы, наши специалисты участвуют в обучении студентов. Мы готовы и дальше делать это на свои деньги, но будет правильно, если государство найдет возможность возмещать нам большую часть затрат. Тем самым оно поддержит нашу конкурентоспособность. Ведь если мы и другие участники агрорынка будем включать эти расходы в себестоимость наших продуктов, то как мы с такой себестоимостью пойдем в ВТО? 2012-й — последний год действия нынешней госпрограммы развития сельского хозяйства. Готовится новая, на 2013−2020 годы. Поэтому сейчас исключительно благоприятный момент для того, чтобы переориентировать господдержку с точечного субсидирования и поддержания в отрасли статус-кво на инвестиции в долгосрочное развитие и поощрение рыночной инвестиционной активности. Вступление в ВТО — хороший повод для того, чтобы начать решать эти задачи.