Почему смешанное зерно не проследить по партиям, и что с этим делают в мире
С 1 марта 2027 года Россельхознадзор начнет проверять полноту и достоверность сведений, которые аграрии и элеваторы вносят во ФГИС «Зерно». Звучит логично: государственная система должна содержать правдивые данные. Проблема в том, что часть этих данных невозможно измерить даже теоретически, и мировая практика это давно признала.
Документ как пропуск на рынок
ФГИС «Зерно» отличается от систем учета зерна в США, Канаде и ЕС одной ключевой деталью. Товаросопроводительный документ (ТСД) на партию оформляется в государственной системе, и без него партию нельзя принять, отгрузить, перевезти или продать (ст. 18.1 закона «О зерне»). Каждая новая партия при этом привязывается к предшествующим: в документе указываются номера и масса партий, из которых она сформирована. Получается родословная партии, которая должна позволять проследить зерно до производителя.
Для штучного товара такая логика работает: у туши есть номер, у упаковки серия, у автомобиля VIN. У зерна такой единицы нет, и это хорошо видно на простом примере.
Силос № 5
День 1: на элеватор поступает партия А, 100 т от хозяйства «Рассвет». День 2: партия Б, 100 т от хозяйства «Заря». Обе ссыпаны в пустой силос № 5.
День 5: из силоса отгружают 50 т.
Элеватор может точно и проверяемо подтвердить одно: из силоса № 5, где лежит смесь партий А и Б, отгружено 50 т. Это совпадает и с весовым чеком, и с фактическим движением зерна. Но для оформления ТСД система требует разбить эти 50 т по исходным партиям. Пропорционально выходит по 25 т, однако это допущение, а не измерение. Зерно в силосе не расслаивается по датам поступления, и в конкретных 50 т могло оказаться 30 т из первой и 20 т из второй партии или 40 т и 10 т. Прибора, который измерил бы это физически, не существует. Без разбивки документ не сформировать, а без документа партию нельзя продать. Поэтому каждый элеватор заполняет разбивку по своему усмотрению. По словам участников рынка, кто-то делит пропорционально, в данном случае 25 т на 25 т, кто-то относит всю отгрузку на последнюю поступившую партию, кто-то — на первую за неделю, а кто-то полагается на учетную программу. Правила подбора партий в ней настраиваются: одни помнят, что прописали в настройках, другие работают с тем, что стояло по умолчанию или настроил интегратор. У элеваторов одной группы компаний интеграторы бывают разные, а значит, и правила тоже. Запись выглядит точной, хотя фактический состав отгрузки неизвестен, а одна и та же отгрузка на разных элеваторах получила бы разную родословную. Один из участников рынка назвал это «фуфловой реальностью».
Официальные материалы проблему признают, но не решают. ФГБУ «Центр Агроаналитики», оператор системы, в ответах на частые вопросы пишет, что зерно «могло быть подработано и смешано в результате обезличенного хранения», а отгрузочную партию элеватор формирует «на основании партий, находящихся у него на хранении». Каких именно и в какой пропорции, не сказано. Решает это не регулятор, а программа: например, в отраслевом решении 1С партии для продажи подбираются автоматически по складу, номенклатуре и серии.
В настоящем элеваторе все сложнее. Если силос неделями пополняется и частично разгружается, ни разу не опорожняясь, нельзя исключить, что в новой отгрузке есть зерно из любой партии, когда-либо загруженной в этот силос. Круг возможных источников растет без ограничения.
Зерно не помнит, откуда оно
Причина не в недобросовестности элеваторов, а в природе товара. Зерно относится к взаимозаменяемым товарам (fungible goods): тонна пшеницы 3-го класса от одного поставщика неотличима от тонны того же класса от другого. Право это давно признает. Единообразный торговый кодекс США (UCC § 7-207) прямо устанавливает, что смешанные взаимозаменяемые товары становятся общей собственностью вкладчиков. Российский Гражданский кодекс (ст. 890) знает хранение с обезличением: хранитель возвращает не те же зерна, а равное количество того же рода и качества. Иными словами, ГК признает, что в общем силосе идентичность партии исчезает, а ФГИС требует вести ее родословную.
Как с этим живет мир
Международный стандарт ISO 22095 описывает пять моделей учета происхождения сырья: от полного физического разделения потоков до торговли сертификатами в отрыве от товара. Полное разделение применяют только в нишах, где покупатель готов за это платить: соя без ГМО для Японии, органика. Крупнейшие сырьевые схемы сертификации (RTRS для сои, RSPO для пальмового масла, ISCC для биотоплива) работают на балансовом учете (mass balance): объем сверяется на входе и выходе элеватора или завода, без привязки к конкретным зернам.
В США элеватор по закону хранит зерно смешанно, а поклажедатели владеют долями в общей массе. Для целей пищевой безопасности FDA требует, чтобы запись о смешанной отгрузке называла всех непосредственных поставщиков: в примере самого ведомства это до 60 партий из двух бункеров. Если бункер никогда не опорожняется, FDA признает, что точный источник каждого компонента смеси установить не всегда возможно, и требует информацию, «которая обоснованно доступна». Делить отгрузку по долям никто не заставляет.
В Канаде фермера от неплатежа защищает не документ на каждую тонну, а лицензия элеватора и его финансовая гарантия: если компания не расплатилась, фермер получает возмещение из этого обеспечения. В ЕС действует принцип «один шаг назад, один шаг вперед» (Регламент 178/2002): оператор обязан знать, у кого купил и кому продал, и предъявить записи по запросу, а технологию учета выбирает сам.
Государственные информационные системы в этих странах есть. В США это FGISonline с результатами официальной инспекции зерна, в Канаде MyCGC, куда элеваторы еженедельно (терминальные ежедневно) сдают отчетность о поступлениях, отгрузках и запасах, во Франции VISIOGrains с ежемесячной отчетностью о движении и запасах. Но в общих режимах США, Канады и ЕС мы не нашли требования оформлять документ на каждую партию в государственной системе как условие ее продажи на внутреннем рынке. Государство видит потоки и запасы, но не ставит шлагбаум перед каждой машиной.
Самый жесткий режим и бразильский ответ
Ближе всего к российской логике европейский регламент о продукции, свободной от обезлесения (EUDR). Для сои, какао, кофе, пальмового масла и говядины он требует подтверждать геолокацию участков происхождения через централизованную систему деклараций. Однако перечень товаров узкий: пшеница, ячмень и кукуруза в него не входят и внутри ЕС учитываются по принципу «шаг назад, шаг вперед». Формально регламент распространяется и на европейских производителей, но все страны ЕС отнесены к категории низкого риска с упрощенной проверкой, а Бразилия, Аргентина, Индонезия и Малайзия к категории стандартного риска с полной проверкой.
Даже такой точечный режим вызвал жесткую реакцию. Министерство сельского хозяйства Бразилии назвало нормы EUDR «произвольными, односторонними и карательными», а министр Карлус Фавару заявил: «Мы не хотим жертвовать нашими лесами ради экономического роста, но Европа посягает на суверенитет Бразилии». Ассоциация производителей сои Aprosoja рекомендовала фермерам не подписывать контракты с условием о соблюдении EUDR. Если так воспринимают требование к части экспорта, стоит задуматься о цене тотального партийного контроля всего внутреннего оборота собственного зерна.
Три вопроса, на которые нет ответа
Первый вопрос для любой системы контроля: какую пользу получает общество и во что она обходится. Количество выписанных документов и выявленных расхождений говорит об активности, а не о пользе; польза измеряется предотвращенным ущербом за вычетом затрат на его предотвращение. Рекомендация ОЭСР по регуляторной политике (2012) предлагает публиковать расчет выгод и затрат до принятия решения и сравнивать его с альтернативами. Для ФГИС «Зерно» следов такого анализа найти не удалось: ни при создании системы, ни при недавнем расширении надзора, где все обоснование затрат свелось к тому, что бюджету это ничего не будет стоить.
Второй вопрос: если цель обоснована, каким самым экономичным способом ее достичь. Чтобы выяснить происхождение партии, не нужна тотальная система, блокирующая продажи. Есть проверенные альтернативы: учет у операторов с доступом регулятора к их записям, балансовый учет по элеватору, финансовые гарантии против неплатежа, выборочные проверки. Следов сравнения этих вариантов и их публичного обсуждения при создании системы мы не нашли.
Третий вопрос: если партийный учет все же сохраняют, как сделать его исполнимым. Мировая практика отвечает явными правилами, которые ограничивают круг источников: например, учитывать все поступления с момента подтвержденного опорожнения и очистки силоса или применять правило очередности при смешивании. В постановлениях правительства № 1721 и № 1722 таких правил нет, поэтому сейчас каждый элеватор придумывает свое. Место для них есть: порядок учета зерна, который Минсельхоз определяет по новой статье 16.2 закона. Есть и срок: нормы о партиях зерна действуют до 1 сентября 2028 года, и к этой дате логично подготовить публичный отчет о том, что система дала и во что обошлась.
Показательно, что авторы закона, расширившего надзор, сами привели в пояснительной записке такую цифру: из документов на партии, оформленных в 2025 году, на 12 мая более 105 тыс. не были погашены, а операции с 2,7 млн т зерна остались неподтвержденными. Почему документы не погашены, в записке не разбирается: расхождение сразу названо нарушением, которое «может свидетельствовать о намерении скрыть данные о реальных действиях товаропроизводителя». Это логика презумпции виновности: непогашенный документ сначала подозревают в сокрытии, и только потом, может быть, в ошибке или в неудобстве самой системы. Интонация знакомая: так когда-то искали «укрытый хлеб». Данные системы не сходятся сами с собой, но ответом стал надзор, а не пересмотр модели учета.
Без ответа на эти три вопроса с марта 2027 года инспекторы будут проверять достоверность цифр, для которых не существует методики определения. Проиграют все: бизнес получит риск санкций за физически неустранимую погрешность, а государство потратит ресурсы надзора на расхождения, которые ничего не говорят о реальных нарушениях. Мы надеемся, что прежде, чем ужесточать контроль, регулятор ответит на простой вопрос: какую дополнительную защиту получает общество за каждый рубль и час, которые бизнес обязан потратить на этот контроль.
Автор — партнер Agendi.
Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.